Р. Докинз. Рассказ Предка-07. Обезьяночеловек

 

06. Умелые

Ричард Докинз. Рассказ Предка
Часть 07

08. Рандеву 1. Шимпанзе. 2. Гориллы

Обезьяночеловек

Популярная литература о человеческих ископаемых будоражится заявленным стремлением обнаружить "самого раннего" предка человека. Это глупо. Вы можете задать конкретный вопрос, вроде "Кто был самым ранним предком человека, обычно ходившим на двух ногах?" Или "Какое первое существо было нашим предком, но не предком шимпанзе?" Или "У какого самого раннего из предков человека был объем мозга больший, чем 600 куб. см?" Эти вопросы, по крайней мере, означают хоть что-то в принципе, хотя на них трудно ответить практически, и некоторые из них страдают от такого недостатка, как создание искусственных пробелов в непрерывном континууме. Но "Кто был самым ранним предком человека?" не значит вообще ничего.

Коварнее то, что соревнование в поисках человеческих предков подразумевает, что новые обнаруженные окаменелости навязываются нам как находящиеся на "главной" линии человека всякий раз, когда это отдаленно возможно. Но поскольку земля предоставляет все больше окаменелостей, становится все более ясно, что на протяжении большей части истории гоминид в Африке обитали несколько видов гоминид одновременно. Это должно означать, что многие ископаемые виды, которых сейчас считают предковыми, окажутся нашими кузенами.

Неоднократно с тех пор как Homo впервые появился в Африке, он разделял континент с более массивными гоминидами, возможно, с несколькими различными их видами. Как обычно, их родство и точное число видов вызвало горячие дискуссии. Названия, которые были присвоены некоторым из этих существ (мы встретили их на графике в конце "Рассказа Умельца"): Australopithecus (или Paranthropus) robustus, Australopithecus (или Paranthropus, или Zinjanthropus) boisei, и Australopithecus (или Paranthropus) aethiopicus. Они, кажется, эволюционировали от многочисленных "грацильных" обезьян ("грацильные" является противоположностью "массивных"). Грацильные обезьяны также относятся к роду Australopithecus, и мы почти наверняка возникли из рядов грацильных австралопитеков. Действительно, часто трудно отличить раннего Homo от грацильных австралопитеков, что вызвало мою резкую критику в отношении соглашений о присвоении названий, помещающих их в отдельные рода.

Непосредственные предки Homo были бы классифицированы как некоторая разновидность грацильных австралопитеков. Давайте посмотрим на некоторых ископаемых грацильных. Миссис Плез – та, к кому я был особо привязан с тех пор, как Трансваальский Музей в Претории подарил мне красивый слепок ее черепа на пятидесятую годовщину ее открытия поблизости от Стеркфонтейна, когда я давал лекцию на Мемориале Роберта Брума в честь ее исследователя. Она жила приблизительно 2.5 миллиона лет назад. Ее прозвище происходит от рода Plesianthropus, в который ее первоначально определили, прежде чем люди решили отнести ее к Australopithecus, и от того факта, что ее считали (возможно, ошибочно, как теперь подозревают) самкой. Отдельным ископаемым гоминидам часто подбирают уменьшительно-ласкательные имена вроде этого. "Мистер Плез", естественно, является более недавно обнаруженной окаменелостью из Стеркфонтейна, которая относится к тому же виду, что и Миссис Плез, к Australopithecus africanus. Окаменелости с другими прозвищами включают "Милого Мальчика", массивного австралопитека, также известного как "Зиндж", потому что его первоначально назвали Zinjanthropus boisei, "Литл Фута" (см. ниже) и знаменитую Люси, к которой мы сейчас обратимся.

Мы встречаем Люси, когда одометр нашей машины времени достигает 3.2 миллионов лет. Будучи еще одним грацильным австралопитеком, она часто упоминается, потому что ее вид, Australopithecus afarensis, является горячим претендентом на звание предка человека. Ее исследователи, Дональд Джохансон и его коллеги, также нашли в той же области окаменелости 13 подобных особей, известных как "Первая семья". Другие "Люси", возрастом приблизительно от 3 до 4 миллионов лет, были найдены с тех пор в других частях Восточной Африки. 3.6-миллионолетние следы, обнаруженные Мэри Лики в Лаэтоли, приписывают A. afarensis. Вне зависимости от латинского названия, очевидно, что кто-то ходил на двух ногах в то время. Люси не сильно отличается от Миссис Плес, и некоторые считают Люси более ранней версией Миссис Плес. Они вообще больше похожи друг на друга, чем любой из них — на массивных австралопитеков. У ранних восточноафриканских Люси, говорят, был немного меньший мозг, чем у более поздней южноафриканской Миссис Плез, но это не большое различие. Их мозги не более отличались друг от друга, чем любой современный человеческий мозг от другого современного человеческого мозга.

Как мы и ожидали, более поздние особи afarensis, такие как Люси, немного отличаются от самых ранних форм afarensis, возрастом 3.9 миллиона лет. Различия накапливались в течение времени, и, когда мы выходим из нашей машины времени 4 миллиона лет назад, мы обнаруживаем больше существ, которые вполне могли бы быть предками Люси и ее разновидности, но которые достаточно отличались в направлении большей схожести с шимпанзе, чтобы заслужить отдельное видовое название. Обнаруженные Мив Лики и ее командой, эти Australopithecus anamensis представлены более чем 80 ископаемыми с двух различных участков около озера Туркана. Ни один неповрежденный череп не был найден, но есть прекрасная нижняя челюсть, которая правдоподобно могла принадлежать нашему предку.

Но самым захватывающим открытием из этого периода времени и серьезным основанием, чтобы совершить здесь временную остановку, является ископаемое, до сих пор еще полностью не описанное в печати. Известный под нежным именем Литл Фут, этот скелет из пещер Стеркфонтейн в Южной Африке был первоначально датирован приблизительно тремя миллионами лет назад, но недавно был передатирован немного более чем четырьмя миллионами. Его открытие – часть детективного расследования, достойного рассказа Конана Дойля. Кусочки левой ноги Литл Фута были выкопаны в Стеркфонтейне в 1978 году, но кости хранились незамеченными и немаркированными до 1994 года, когда палеонтолог Рональд Кларк, работавший под руководством Филипа Тобиаса, случайно открыл их вновь в коробке в сарае, используемом рабочими, возле пещеры Стеркфонтейн. Три года спустя Кларк случайно наткнулся на другую коробку костей из Стеркфонтейна в кладовой Университета Витватерсранда. Эта коробка была маркирована "Церкопитекоиды". Кларк проявлял интерес к этой разновидности обезьян, поэтому он осмотрел коробку и был рад заметить кость ноги гоминида среди костей обезьяны. Несколько костей ноги и ступни в коробке, казалось, соответствовали костям, ранее найденным в сарае в Стеркфонтейне. Одна была половиной правой берцовой кости, сломанной поперек. Кларк дал слепок берцовой кости двум африканским ассистентам, Нквану Молефе и Стивену Моцуми, и попросил, чтобы они вернулись в Стеркфонтейн и нашли другую половину.

«Задача, которую я им поставил, была похожа на поиск иголки в стоге сена, поскольку грот – огромная, глубокая, темная пещера с обломочной породой, выходящей на поверхность на стенах, полу и потолке».

После двух дней поиска при помощи переносных ламп они нашли ее 3 июля 1997 года. Подвиг сбора частей головоломки Молефе и Моцуми был более чем удивительным, потому что кость, которая соответствовала их слепку, была

«в противоположном конце, ранее нами изрытом. Соответствие было полным, несмотря на то, что кости были взорваны на части копателями извести 65 или больше лет назад. Слева от обнажившегося конца большой берцовой кости правой ноги можно было видеть обломок трубки большой берцовой кости левой ноги, к которой можно было приставить нижний конец левой большой берцовой кости с костями ступни. Слева от нее был виден обломок трубки малой берцовой кости левой ноги. Исходя из их положения с нижними конечностями в правильном анатомическом порядке, казалось, что весь скелет должен был находиться там, лежащим лицом вниз».

На самом деле он был там не целиком, но после анализа геологических обрушений в этой области, Кларк установил, где он должен быть, и достаточно уверенно зубило Мотсуми на них там наткнулось. Кларку с командой действительно повезло, но здесь мы имеем первоклассный пример правила ученых, начиная с Луи Пастера: "Удача благоволит подготовленному уму". Литл Фута все еще нужно полностью выкопать, описать и официально назвать, но предварительные отчеты предполагают выдающуюся находку, соперничающую с Люси в полноте, но еще старше. Хотя он и выглядит более похоже на человека, чем на шимпанзе, большой палец ноги отведен больше, чем у нас. Это может говорить о том, что Литл Фут хватался ногами за ветки деревьев так, как мы не можем. Хотя почти наверняка он ходил на двух ногах, вероятно, он также лазил и ходил по-другому, чем мы. Как и другие австралопитеки, он мог проводить время на деревьях, вероятно, сооружая на них лежанки на ночь, как современные шимпанзе.

Приостановившись у 4-миллионолетней отметки, давайте окинем быстрым взглядом то путешествие, что еще предстоит. Есть несколько фрагментарных останков, возможно, двуногого автралопитекоподобного существа еще далее в прошлом, примерно 4.4 миллиона лет назад. Тим Уайт и его коллеги нашли его в Эфиопии довольно близко от последнего пристанища Люси. Они назвали его Ardipithecus ramidus, хотя некоторые предпочитают относить его к роду Australopithecus. До сих пор не было найдено ни одного черепа ардипитека, но его зубы предполагают, что он был более похож на шимпанзе, чем любой из более поздних людей. Эмаль его зубов была толще, чем у шимпанзе, но не такая толстая как у нас. Несколько разрозненных черепных костей были найдены, и они указывают, что череп покоился на верху позвоночной колонны, как у нас, а не впереди, как у шимпанзе. Это предполагает вертикальную стойку, и найденные кости ног поддерживают предположение о двуногости ардипитека.

Двуногость отличает людей от остальных млекопитающих так кардинально, что я чувствую, она заслуживает отдельного рассказа. И кто может лучше сойти на роль рассказчика, чем Литл Фут?

Рассказ Литл Фута

Не особенно целесообразно выдумать причины, почему вообще могло бы быть здорово ходить на двух ногах. Будь оно так, шимпанзе делали ли бы так же, не говоря уже о других животных. Нет очевидной причины говорить, что двуногий или четвероногий бег быстрее или эффективнее, чем другой. Галопирующие животные могут быть на удивление быстрыми, используя среди прочих достоинств гибкость скелета в вертикальной плоскости, позволяющую удлинить эффективный шаг. Но страусы показывают, что человекообразная двуногая походка может соперничать с четвероногой у лошади. Действительно, лучший спринтер среди людей, хотя заметно уступает в скорости лошади или собаке (или страусу, или кенгуру если на то пошло), не является безнадежно медленным. Четвероногие обезьяны вообще невыдающиеся бегуны, вероятно потому, что строение их тела должно идти на компромисс с потребностями лазальщика. Даже бабуины, которые обычно пасутся и бегают на земле, обращаются к деревьям для сна и защиты от хищников, но бабуины могут быстро бегать если понадобится.

Итак, когда мы спрашиваем, почему наши предки встали на задние ноги, и когда представляем четвероногую альтернативу, от которой мы отказались, неправильно было бы "думать о гепарде", или что-то вроде этого. Когда наши предки впервые встали на ноги, не было особо сильного преимущества в эффективности или скорости. Мы должны искать в другом месте давление естественного отбора, приведшего нас к этому революционному изменению походки.

Как и некоторых других четвероногих, шимпанзе можно натренировать ходить на двух ногах, и они сами часто это делают, во всяком случае, на коротких дистанциях. Таким образом, вероятно, не было бы непреодолимо трудным для них переключиться, если бы были серьезные преимущества от таких действий. Орангутаны справляются еще лучше. Дикие гиббоны, чей самый быстрый способ передвижения - это брахиация - раскачивание под ветками на руках - также перебегают через открытые участки на задних ногах. Некоторые обезьяны поднимаются вертикально, чтобы осмотреться над высокой травой или перейти вброд по воде. Лемур сифака Вари, хотя и живет в основном на деревьях, где он весьма акробатичен, «танцует» на земле между деревьями на задних ногах, придерживаясь передними с балетным изяществом. Врачи иногда просят пробежать на месте в маске, так они измеряют расход кислорода и другие метаболические показатели под нагрузкой. В 1973 году некие американские биологи К.Р.Тейлор и В.Д.Роунтри проделали то же самое с дрессированными шимпанзе и капуцинами на "бегущей дорожке". Заставляя животных бежать то на четырех лапах, то на двух (им давали за что-нибудь держаться), исследователи могли сравнить потребление кислорода и эффективность двух походок. Они ожидали, что перемещение на четырех лапах будет эффективнее. Так, в конечном счете, делают оба вида в естественной среде, и к этому приспособлена их анатомия. Возможно, перемещению на двух ногах помог тот факт, что им было за что держаться. В любом случае, результаты оказались противоположными. Не было значительной разницы между потреблением кислорода при этих двух походках. Тейлор и Роунтри заключили, что:

«Относительная энергозатратность при беге на двух ногах в сравнении с бегом на четырех не должна использоваться как аргумент в эволюции двуногого передвижения у человека».

Даже если это и преувеличение, оно должно подстегнуть нас искать другие преимущества нашей необычной походки. Вызывает подозрение, что, какие бы нелокомоторные [не связанные с передвижением] преимущества двуногости мы не предложили в качестве двигателей ее эволюции, им, вероятно, не нужно было преодолевать высоких локомоторных затрат.

Каким могло быть нелокомоторное преимущество? Стимулирующим предположением является теория полового отбора Максин Шитс-Джонстон из Орегонского Университета. Она считает, что мы поднялись на задние ноги для демонстрации наших пенисов. Те из нас, у кого они есть.Самки, с ее точки зрения, сделали это по противоположной причине: чтобы спрятать свои гениталии, которые у приматов более заметны на четвереньках. Это привлекательная идея, но я не понесу ее факел. Я упомянул ее только как пример того, какого рода вещи я имел в виду под нелокомоторной теорией. Как и в отношении многих из этих теорий, мы остаемся в недоумении, почему это должно было коснуться нашей линии, а не других обезьян.

Другая группа теорий подчеркивает освобождение рук, поскольку они - действительно важное преимущество двуногости. Возможно, мы поднялись на задние ноги не потому, что это хороший способ передвигаться, а из-за того, что мы могли бы тогда сделать нашими руками – нести пищу, например. Многие обезьяны питаются растительной пищей, которая является широкодоступной, но не особенно питательной или сконцентрированной, поэтому вы должны есть на ходу, более или менее непрерывно, как корова. Другие виды пищи, такие как мясо или большие корнеплоды, получить тяжелее, но, когда вы действительно находите их, они ценнее – стоят того, чтобы принести домой в большем количестве, чем можно съесть. Когда леопард убивает, первое, что он обычно делает, вытаскивает жертву на дерево и развешивает ее на ветках, где она будет в относительной безопасности от разграбления падальщиками, и к ней можно вернуться, чтобы поесть. Леопард использует свои сильные челюсти, чтобы удерживать тушу, и нуждается во всех четырех лапах, чтобы взобраться на дерево. Имея намного меньшие и более слабые челюсти, чем леопард, наши предки извлекали выгоду из навыка ходьбы на двух ногах, потому что это освободило их руки для того, чтобы нести пищу – возможно, супруге или детям, или обмениваться с другими компаньонами, или чтобы держать в кладовой для будущих потребностей?

Между прочим, последние две возможности могут быть ближе друг к другу, чем кажется. Идея (я приписываю вдохновленный способ ее выразить Стивену Пинкеру) в том, что до изобретения морозильника лучшей кладовой для мяса был живот товарища. Как это? Конечно, само мясо больше не доступно, но доброжелательность, которая за него куплена, будет надежно храниться длительное время в мозгу компаньона. Ваш товарищ будет помнить услугу и возместит ее, когда к нему повернется удача. Шимпанзе, как, известно, любезно делятся мясом. В исторические времена этот вид долговой расписки стал обычным, как деньги.

Особой версией теории "переноски пищи домой" является теория американского антрополога Оуэна Лавджоя (Owen Lovejoy). Он полагает, что самкам часто препятствовали в поисках пищи грудные младенцы, поэтому они не в состоянии были далеко путешествовать и ловко отыскивать еду. Постоянное скудное питание и недостаточная выработка молока задержали бы отнимание ребенка от груди. Кормящие грудью самки бесплодны. Любой самец, снабжающий пищей кормящую грудью самку, ускоряет отнимание от груди ее теперешнего ребенка и быстрее приводит ее к рецептивности. Когда это происходит, она может сделать свою рецептивность особенно доступной для того самца, чье снабжение пищей ускорило этот процесс. Так самец, который может принести домой много пищи, мог бы получить прямое репродуктивное преимущество перед конкурирующим самцом, лишь поедающим то, что находит. Отсюда эволюция двуногости, чтобы освободить руки для переноски.

Другие гипотезы эволюции двуногости обращаются к преимуществам высокого роста, возможно, вертикальная стойка применялась, чтобы осмотреться над высокой травой, или, пробираясь через воду, чтобы держать голову выше. Эта последняя – теория образной "водной обезьяны" Алистера Харди (Alister Hardy), умело отстаиваемая Элайном Морганом (Elaine Morgan). Другая теория, поддерживаемая Джоном Ридером (John Reader) в его очаровательной биографии Африки, предполагает, что вертикальное положение минимизирует воздействие солнца, ограничивая его макушкой головы, которая поэтому снабжена защитными волосами. Кроме того, когда тело не пригнуто к земле, оно может быстрее отдавать лишнее тепло.

Мой коллега, выдающийся художник и зоолог Джонатан Кингдон (Jonathan Kingdon), сосредоточил целую книгу "Lowly Origin" вокруг вопроса развития человеческой двуногости. После живого обзора 13 более или менее различных гипотез, включая те, которые я упомянул, Кингдон выдвигает свою собственную сложную и многогранную теорию. Вместо того чтобы искать непосредственную выгоду от ходьбы в вертикальном положении, Кингдон излагает комплекс количественных анатомических изменений, которые возникли по некоторой иной причине, но облегчили возникновение двуногости (технический термин для подобного рода изменений – предадаптация).

Предадаптацию, предполагаемую Кингдоном, он называет питанием на корточках. Питание на корточках известно у бабуинов на открытой местности, и Кингдон рисует в воображении нечто подобное у наших обезьяноподобных предков в лесу, переворачивающих камни или опавшие листья в поисках насекомых, червей, улиток и другой питательной закуски. Чтобы делать это эффективно, они должны были разрушить часть своей адаптации к жизни на деревьях. Их ноги, на первый взгляд похожие на руки, предназначенные для брахиации, становились более плоскими, формируя устойчивое основание, чтобы приседать на корточки. Вы уже получили намек, к чему клонят его аргументы. Более плоские, менее похожие на руки ступни ног для сидения на корточках позже послужили предадаптацией для вертикальной ходьбы. И Вы, как обычно, понимаете, что это очевидный способ сказать – они должны были "отменить" свою адаптацию к жизни на деревьях, и т.д. – это краткое выражение, которое легко переводится в дарвинистские термины. Те особи, чьи гены оказались способны сделать ноги более подходящими для питания на корточках, выживали и передавали эти гены, потому что питание на корточках было выгодным и помогло их выживанию. Я продолжу использовать краткие выражения, потому что они звучат в унисон с обычным человеческим способом мыслить.

Живущая на деревьях обезьяна, передвигающаяся с помощью брахиации, причудливо выражаясь, ходит вверх ногами под ветвями – в случае атлетичного гиббона бегает и скачет — используя руки как "ноги", а плечевой пояс как "таз". Наши предки, вероятно, прошли через фазу брахиации, и истинный таз поэтому стал довольно жестко связанным с торсом длинными костными пластинами, сформировав прочное, жесткое туловище, которое можно раскачивать как единое целое. Многое из этого, согласно Кингдону, нуждалось в изменениях, чтобы овладеть эффективным питанием на корточках без предковой брахиации. Однако не всё. Руки смогли оставаться длинными. Действительно, длинные руки брахиатора были бы, несомненно, выгодной "предадаптацией", увеличивая предел досягаемости при питании на корточках, и уменьшая частоту, с которой он должен был перемещаться в новое положение. Но массивное, несгибаемое, с высоким центром тяжести туловище обезьяны при питании на корточках было бы неудобным. Таз должен был стать свободным и менее жестко связанным с торсом, а его пластины уменьшиться до более человеческих пропорций. Предвосхищая более поздние стадии аргумента (можно сказать, что в предвосхищении и есть сама суть аргумента преадаптации), это лишь случайно сделало таз более подходящим для ходьбы на двух ногах. Талия стала более гибкой, а позвоночник принял более вертикальное положение, что позволило питающемуся на корточках животному обшаривать руками все вокруг, включая основание плоских стоп и пригнутые к земле бедра. Плечи стали легче, а центр тяжести тела – ниже. И суть в том, что эти едва уловимые количественные изменения и сбалансированные, равномерно распределенные сдвиги, которые произошли с ними, попутно совершили "подготовку" тела к ходьбе на двух ногах.

Ни на миг Кингдон не предлагает чего-то вроде предвидения будущего. Только то, что обезьяна, чьи предки жили на деревьях, но переключившаяся на питание на корточках на лесной почве, теперь имеет тело, ко чувствует себя относительно удобно при ходьбе на задних ногах. И она должна была начать делать это во время питания на корточках, пересаживаясь на новое место, когда старое опустошалось. Не осознавая, что происходит, кормящиеся на земле животные из поколения в поколение готовили свои тела, чтобы чувствовать себя более удобно, стоя вертикально на двух ногах, и чувствовать себя более неуклюже на четырех. Я умышленно использую слово удобно. И не из тривиальных соображений. Мы можем ходить на четвереньках, как типичное млекопитающее, но это неудобно: тяжелое занятие из-за изменившихся пропорций нашего тела. Те изменения в пропорциях, которые сейчас заставляют нас чувствовать себя удобно на двух ногах, первоначально появились, как предполагает Кингдон, для обслуживания незначительных сдвигов в особенностях кормежки – к питанию на корточках.

Есть намного больше в изящной и сложной теории Джонатана Кингдона, но я сейчас порекомендую его книгу "Lowly Origin" и буду двигаться дальше. Моя собственная, слегка необычная теория двуногости полностью отлична, но весьма совместима с его. Действительно, большинство теорий человеческой двуногости взаимно совместимы и способны сотрудничать, а не противоречить друг другу. Как и в случае с расширением человеческого мозга, мое предварительное предположение – что двуногость могла эволюционировать путем полового отбора, и я снова откладываю этот вопрос до "Рассказа Павлина".

Какой бы теории мы ни придерживались в отношении эволюционного происхождения человеческой двуногости, впоследствии оказалось, что оно было чрезвычайно важным событием. В прежние времена было возможным полагать, что уважаемые антропологи и делали до 1960-ых годов, что решающим эволюционным событием, первоначально отделившим нас от других обезьян, было увеличение мозга. Становление на задние ноги было вторичным и обусловлено преимуществами освобождения рук для определенного рода квалифицированного труда, которые увеличенный мозг был теперь способен контролировать и использовать. Недавние ископаемые решительно указывают на обратный порядок. Двуногость возникла первой. Люси, которая жила намного позже Рандеву 1, была двуногой, почти или столь же двуногой, как мы, и все же ее мозг был приблизительно такого же размера, как у шимпанзе. Увеличение мозга, вероятно, все же было связано с освобождением рук, но последовательность событий была обратной. Именно освобождение рук двуногой ходьбой привело к увеличению мозга. Вначале возникли аппаратные средства рук, затем развилось программное обеспечение мозга, давая возможность использовать предоставленные им преимущества, а не наоборот.

Эпилог к "Рассказу Литл Фута"

Какой бы ни была причина развития двуногости, недавно обнаруженные окаменелости, похоже, указывают, что гоминиды уже были двуногими к дате, которая почти вплотную приближена к Рандеву 1, развилке между нами и шимпанзе (смущающей, потому что создается впечатление, что она оставляет мало времени для развития двуногости). В 2000 году французская команда во главе с Бриджит Сеню и Мартином Пикфордом представила новую окаменелость из Туген Хиллса, к востоку от Озера Виктория в Кении. Названный "Человеком тысячелетия", датированный 6 миллионами лет и давший название еще одному новому роду, Orrorin tugenensis также был, согласно его исследователям, двуногим. Действительно, они утверждают, что верхушка его бедренной кости около сустава была больше схожа с человеческой, чем с австралопитека. Это свидетельство, в совокупности с фрагментами костей черепа, внушило Сеню и Пикфорду, что Оррорин является предком более поздних гоминид, а Люси – нет. Эти французские исследователи пошли дальше и предположили, что ардиопитек мог быть предком современных шимпанзе, а не нашим. Ясно, что нам нужно больше ископаемых, чтобы уладить этот спор. Другие ученые относятся скептически к этим заявлениям французов, и некоторые сомневаются, что есть достаточно свидетельств, чтобы судить, был ли Оррорин двуногим. Если был, то 6 миллионов лет назад – приблизительное время раскола с шимпанзе согласно молекулярным свидетельствам, и это поднимает трудные вопросы о скорости, с которой должна была возникнуть двуногость.

Если двуногий Оррорин оттягивается назад тревожно близко к Рандеву 1, то недавно обнаруженный череп из Чада в Южной Сахаре, найденный другой французской командой во главе с Мишелем Бруне, является еще более тревожным для общепринятых представлений. Отчасти потому, что он настолько древний, и отчасти потому, что место, где он был обнаружен, расположено далеко на запад от Восточно-Африканской зоны разломов (как мы увидим, многие авторы предполагали, что ранняя эволюция гоминид происходила восточнее разлома). Прозванный Тумаи ("Надежда на жизнь" на местном языке горан), он официально назван Sahelanthropus tchadensis от области Сахел Сахары в Чаде, где его нашли. Этот интригующий череп выглядит спереди почти как человеческий (не имеет выступающей морды, как у шимпанзе или гориллы), но похож на череп шимпанзе сзади, с черепной коробкой размера шимпанзе. У него чрезвычайно хорошо развиты надбровные дуги, и он еще толще, чем череп гориллы, что является главным основанием полагать, что Тумаи был самцом. Зубы скорее похожи на человеческие, особенно толщиной эмали, промежуточной между шимпанзе и нашей. Большое затылочное отверстие (отверстие, через которое проходит спинной мозг) располагается дальше вперед, чем у шимпанзе или гориллы, что навело Бруне на мысль, что Тумаи был двуногим, хотя некоторые с этим не согласны. Идеально было бы подтвердить это костями таза и ног, но, к сожалению, ничего кроме черепа пока найдено.

Надежда на жизнь. Череп Sahelanthropustchadensis, или «Тумаи», обнаруженный в регионе Сахеля в Чаде Мишелем Брюне и его коллегами в 2001 году.

В этом районе нет следов вулканизма, чтобы применить радиометрическое датирование, и команда Бруне должна была использовать другие близлежащие окаменелости как косвенные часы. Они сравнивались с уже известными фаунами других частей Африки, которые могли быть датированы абсолютно. Сравнение показало, что возраст Тумаи от 6 до 7 миллионов лет. Бруне и его коллеги утверждают, что он старше, чем Оррорин, и это, как и ожидалось, вызвало возмущенные ответы исследователей Оррорина.Одна из них, Бриджитт Сеню из Национального Музея Естественной Истории в Париже, сказала, что Тумаи это "самка гориллы", в то время как ее коллега Мартин Пинкер описал клыки Тумаи как типичные "для большой самки обезьяны". Напомню, это были те двое, кто (вероятно правильно) отвергли претензии Ardipithecus - другой угрозы старшинству их собственного "детища", Оррорина. Другие авторитетные источники приветствовали Тумаи более благосклонно: "удивительный", "восхитительный", "он произведет эффект маленькой атомной бомбы".

Если их открыватели правы, что Оррорин и Тумаи были двуногими, это создает проблемы для любого упорядоченного взгляда на происхождение человека. Наивно ожидать, что эволюционные изменения распределяются равномерно, заполняя доступное время. Если между Рандеву 1 и современными Homo sapiens прошло 6 миллионов лет, количество изменений должно было растянуться пропорционально, как можно было бы наивно думать, на эти 6 миллионов лет. Но Оррорин и Тумаи, оба жили очень близко к дате, определенной молекулярными свидетельствами как время Сопредка 1, время разделения между нашей линией и линией шимпанзе. Эти ископаемые даже предшествуют Сопредку 1, согласно некоторым оценкам.

Предположив, что молекулярные и ископаемые датировки правильны, кажется, есть четыре пути (или некоторая их комбинация), которые удовлетворяют требованиям Оррорина и Тумаи.

1. Оррорин и/или Тумаи ходили на четырех лапах. Это не невероятно, но остальные три возможности предполагают, для целей обсуждения, что это не так. Если мы примем вариант 1, проблема просто исчезнет.

2. После Сопредка 1, ходившего, как и шимпанзе, на четырех лапах, произошел чрезвычайно быстрый эволюционный рывок. Более человекоподобные Тумаи и Оррорин развили двуногость так быстро после Сопредка 1, что разделение по датам не может быть легко разрешено.

3. Человекоподобные черты, такие как двуногость, эволюционировали не раз, возможно, много раз. Оррорин и Тумаи могут представлять более ранние случаи, когда африканские человекообразные обезьяны экспериментировали с двуногостью, и, возможно, другими человеческими признаками также. Согласно этой гипотезе, они могли действительно предшествовать Сопредку 1, хотя и будучи двуногими, а наша собственная линия будет представлять более позднее покушение на двуногость.

4. Шимпанзе и гориллы произошли от более человекоподобных, даже двуногих предков, и вернулись к ходьбе на четвереньках позже. По этой гипотезе, скажем, Тумаи мог быть Сопредком 1.

Все три последние гипотезы имеют трудности, и многие эксперты заставляют сомневаться либо в датировке, либо в предположительной двуногости Тумаи и Оррорина. Но если мы временно их примем и посмотрим на эти три гипотезы, предполагающие древность двуногости, нет существенной теоретической причины для предпочтения или исключения любой из них. Мы еще узнаем из "Рассказа Галапагосского Вьюрка" и "Рассказа Двоякодышащей Рыбы", что эволюция может быть чрезвычайно быстрой или чрезвычайно медленной. Итак, теория 2 не неправдоподобна. "Рассказ Сумчатого Крота" научит нас, что эволюция может повторить свой путь или пойти удивительно параллельными путями более чем в одном случае. В таком случае, нет ничего неправдоподобного и в теории 3. Теория 4, на первый взгляд, кажется самой неожиданной. Мы так привыкли к идее, что мы "произошли" от обезьян, что теория 4, кажется, ставит телегу впереди лошади, и может, кроме того, даже оскорбить человеческое достоинство (по моему опыту она часто хороша для смеха). Кроме того, существует так называемый Закон Долло, который утверждает, что эволюция никогда не обращается вспять, и может показаться, что теория 4 нарушает его.

"Рассказ Слепой Пещерной Рыбы", в котором речь идет о законе Долло, убедит нас, что последний вариант — не тот случай. Нет ничего принципиально неверного в Теории 4. Шимпанзе на самом деле могли пройти через более гуманоидную, двуногую стадию, прежде чем вернуться к четвероногой обезьянности. Между прочим, это предположение было возрождено Джоном Гриббином и Джереми Черфасом (John Gribbin and Jeremy Cherfas) в их двух книгах "Загадка обезьяны" и "Первый шимпанзе". Они зашли настолько далеко, что предположили, что шимпанзе происходят от грацильных австралопитеков (как Люси), а гориллы – от массивных австралопитеков (как "Милый Мальчик"). Для такого шокирующего, радикального предположения они приводят удивительно хорошие доводы. Они сосредотачивают внимание на объяснении человеческой эволюции, которое долгое время было широко признанным, хотя не без разногласий: люди – юные обезьяны, которые стали половозрелыми. Или, говоря иначе, мы похожи на шимпанзе, которые никогда не вырастают.

"Рассказ Аксолотля" разъясняет теорию, известную как неотения.В кратком изложении, аксолотль – переросшая личинка, головастик с половыми органами. В классическом эксперименте Вилема Лауфбергера (Vilém Laufberger) в Германии гормональные инъекции заставили аксолотля превратиться во вполне взрослую саламандру, принадлежащую виду, который никто прежде не видел. Более известный в англоговорящем мире, Джулиан Хаксли (Julian Huxley) позже повторил этот эксперимент, не зная, что он был уже сделан. В эволюции аксолотля взрослая стадия была обрубленным концом жизненного цикла. Под влиянием экспериментально введенного гормона аксолотль, наконец, вырос, и была воссоздана взрослая саламандра, предположительно, никогда прежде не виданная. Недостающая последняя стадия жизненного цикла была восстановлена.

Урок не пропал даром для младшего брата Джулиана, писателя-романиста Олдоса Хаксли.

Его "После многих весен" был одним из моих любимых романов, когда я был подростком. Роман о богатом человеке, Джо Стойте, напоминающем Уильяма Рэндольфа Херста и собирающем предметы искусства с тем же жадным безразличием. Его строгое религиозное воспитание наложило на него страх смерти, и он нанимает и оснащает блестящего, но циничного биолога, доктора Сигизмунда Обиспо, чтобы исследовать, как продлить жизнь вообще и жизнь Джо Стойта в частности. Джереми Пордэдж, (истинный) британский ученый, был нанят, чтобы занести в каталог некоторые рукописи восемнадцатого столетия, недавно приобретенные оптом по дешевке для библиотеки мистера Стойта. В старом дневнике, сохраненном Пятым графом Гонистера, Джереми делает сенсационное открытие, о котором он сообщает доктору Обиспо. Старый граф был помешан на преследовании вечной жизни (нужно есть сырые рыбьи кишки), и нет никаких свидетельств, что он когда-либо умирал. Обиспо берет все более и более капризного Стойта в Англию в поисках останков Пятого графа... и находит его все еще живым в 200 лет. Суть в том, что он, наконец, вполне развился из младенца обезьяны, кем являемся все мы, в совершенно взрослую обезьяну: четвероногую, волосатую, гадкую, мочащуюся на пол, напевающую в гротесковой манере искаженный остаток арии Моцарта. Дьявольский доктор Обиспо вне себя, с ликующим смехом и, очевидно, познакомившийся с работой Джулиана Хаксли, говорит Стойту, что тот может начать с рыбьих кишок завтра.

Гриббин и Черфас, в сущности, предполагают, что современные шимпанзе и гориллы похожи на графа Гонистера. Они — люди (или автралопиткеки, оррорины или сахелантропы), выросшие и ставшие снова четвероногими обезьянами, как их и наши далекие родственники. Я никогда не думал, чтобы теория Гриббина/Черфаса была явно глупа.Новые находки очень древних гоминид, таких как Оррорин или Тумаи, чьи даты упираются в наше разделение с шимпанзе, могут почти оправдать их вполголоса: "Мы же вам говорили".

Даже если мы примем Оррорина и Тумаи как двуногих, я бы предпочел не выбирать категорично между теориями 2,3 и 4. Мы не должны забывать теорию 1, что они ходили на четвереньках, и проблема исчезла, которую многие считают наиболее правдоподобной. Но, конечно, эти различные теории делают предсказания в отношении Сопредка 1, нашей следующей остановки. Теории 1,2 и 3 соглашаются с предположением, что Сопредок 1 был похож на шимпанзе, ходил на четвереньках, но иногда вставал на задние лапы Теория 4 контрастирует с ними, признавая более гуманоидного Сопредка 1. Рассказывая о Рандеву 1, я вынужден выбирать между этими теориями. Несколько неохотно, я пойду с большинством и предположу, что сопредок был похож на шимпанзе. На встречу с ним!

 

06. Умелые

Ричард Докинз. Рассказ Предка
Часть 07

08. Рандеву 1. Шимпанзе. 2. Гориллы

 

Комментарии

1. Неоднократно с тех пор(,) как Homo впервые...

2. предпоследний абзац: "люди (или автралопит[к]еки"